Неточные совпадения
Левин остался у линейки и с завистью смотрел на
охотников.
Охотники прошли всё болотце. Кроме курочки и чибисов, из которых одного
убил Васенька, ничего не было в болоте.
Тогда кликнули
охотника, и
охотник из другого ружья до смерти
убил собаку и унес ее.
И пустилась молодая сова за зайцем, вцепилась ему лапой в спину так, что все когти ушли, а другую лапу приготовила за дерево уцепиться. Как поволок заяц сову, она уцепилась другой лапой за дерево и думала: «Не уйдет». Заяц рванулся и разорвал сову. Одна лапа осталась на дереве, другая на спине у зайца. На другой год
охотник убил этого зайца и дивился тому, что у него в спине были заросшие совиные когти.
Но все же не могу умолчать и теперь о том, что когда Иван Федорович, идя, как уже описал я, ночью с Алешей от Катерины Ивановны, сказал ему: «Я-то до нее не
охотник», — то страшно лгал в ту минуту: он безумно любил ее, хотя правда и то, что временами ненавидел ее до того, что мог даже
убить.
Убить оленя во время рева очень легко. Самцы, ослепленные страстью, совершенно не замечают опасности и подходят к
охотнику, когда он их подманивает рожком, почти вплотную. Мясом мы были вполне обеспечены, поэтому я не пустил казаков на охоту, но сам решил пойти в тайгу ради наблюдений.
Охотник с луком и стрелами пошел на охоту,
убил козу, взвалил на плечи и понес ее.
Заяц сказал раз гончей собаке: «Для чего ты лаешь, когда гонишься за нами? Ты бы скорее поймала нас, если бы бежала молча. А с лаем ты только нагоняешь нас на
охотника: ему слышно, где мы бежим, и он забегает с ружьем нам навстречу,
убивает нас и ничего не дает тебе».
Всякий день кто-нибудь из
охотников убивал то утку, то кулика, а Мазан застрелил даже дикого гуся и принес к отцу с большим торжеством, рассказывая подробно, как он подкрался камышами, в воде по горло, к двум гусям, плававшим на материке пруда, как прицелился в одного из них, и заключил рассказ словами: «Как ударил, так и не ворохнулся!» Всякий день также стал приносить старый грамотей Мысеич разную крупную рыбу: щук, язей, головлей, линей и окуней.
Очевидно, что по пороше в один день не много сойдешь и
убьешь зайцев; а когда первозимье устанавливается беспутно, говоря по-охотничьи, то есть снег идет днем, а не ночью и пороши ложатся неудобно, и если скоро сделается на снегу наст, который поднимает зайца, а не поднимает
охотника, хрустит под его ногами и далеко вспугивает русака, — тогда этой заманчивой стрельбы вовсе не бывает.
[Я слышал от
охотников Пензенской и Симбирской губерний, что там гаршнепов бывает чрезвычайно много и что случается одному
охотнику убивать в одно поле до сорока штук и более] Я
убил бы их гораздо более, потому что они не убывали, а прибывали с каждым днем, но воду запрудили, пруд стал наливаться и подтопил гаршнепов, которые слетели и вновь показались на прежних своих местах уже гораздо в меньшем количестве.
Он напугал меня не на шутку: ходя по лесу в серый туманный день, я
убил уже много зайцев и развесил их по сучьям, чтобы собрать после, вместе с другим
охотником; от наступающих сумерек становилось темно; вдруг вижу я огромное подобие белого зайца, сидящего на корточках, в воздухе, как мне показалось, на аршин от земли.
Иногда утка полощется в какой-нибудь луже или щелочет носом в жидкой грязи, а селезень, как часовой, стоит на берегу или на кочке;
охотник подъезжает к нему в меру, но утка не видит или не замечает ничего; селезень пошевеливается, повертывается, покрякивает, как будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания; один он не летит прочь — и меткий выстрел
убивает его наповал.
Охотники не уважают кречеток единственно потому, что встречают их только в то время, когда они бывают очень худы телом, как и всякая птица во время вывода детей; но я никогда не пренебрегал кречетками из уважения к их малочисленности, ибо в иной год и десятка их не
убьешь, даже не увидишь.
Несмотря на то, добрая собака с долгим и верхним чутьем весьма полезна для отыскиванья стрепетов, которые иногда, особенно врассыпную, так плотно и крепко таятся в траве или молодом хлебе, что
охотник проедет мимо и не увидит их, но собака с тонким чутьем почует стрепетов издалека и поведет прямо к ним
охотника; зато боже сохрани от собаки горячей и гоняющейся за птицей: с ней не
убьешь ни одного стрепета.
[Один
охотник, впрочем, сказывал мне, что
убил очень молодого, едва летающего гаршнепа около Петербурга, под Стрельною, в самом топком болоте] Это обстоятельство наводит на мысль, что гаршнепы далеко отлетают для вывода детей, в такие непроходимые лесные болота, куда в это время года не заходит нога человеческая, потому что такие болота, как я слыхал, в буквальном смысле недоступны до тех пор, пока не замерзнут.
Никто из
охотников не нахаживал его гнезд, но все знают, что в осенний пролет (то есть в августе) фифи появляются несравненно в большем числе: очевидно, что они возвращаются с молодыми. Их
убивать иногда по нескольку вдруг. Мясо их нежно и вкусно, хотя никогда не бывает очень жирно; впрочем, они так рано пропадают, что им некогда разжиреть.
Я расскажу только об одной замечательной утке, которую я
убил, еще будучи очень молодым
охотником, а лет через десять потом
убил точно такую же мой товарищ
охотник, и я рассмотрел ее подробно и внимательно.
Чирки с весны парами, а потом и в одиночку попадаются
охотникам везде, где только есть вода, в продолжение всего лета, но они особенно любят маленькие речки, озерки и лужи, часто в самом селении находящиеся; прилетают даже к русским уткам. В осеннее время иногда сделать очень удачный выстрел в навернувшуюся нечаянно стаю чирят, и мне случилось один раз
убить из одного ствола моего ружья, заряженного рябчиковою дробью, девять чирков.
Только в этом случае допустить, что чем больше стрелков, тем лучше: расставленные по своим местам, они друг другу не мешают, а помогают, потому что, испуганный выстрелом одного
охотника, вальдшнеп налетит на другого, а от другого на третьего и так далее, и кто-нибудь да
убьет его.
— Кулики-сороки мало уважаются
охотниками; я сам никогда за ними не гонялся и во всю мою жизнь
убил не более двух десятков.
Покуда не были изобретены пистоны, дождь не только мешал стрелять, но даже иногда прогонял с поля
охотника, потому что у ружей с кремнями очень трудно укрывать полку с порохом: он как раз отсыреет и даже замокнет, а при сильном дожде и никакое сбережение не возможно; но с пистонами дождь не помеха, и сивок, без сомнения,
убить очень много в одно поле.
Нельзя сказать, чтоб дрозды и с прилета были очень дики, но во множестве всякая птица сторожка, да и подъезжать или подкрадываться к ним, рассыпанным на большом пространстве, по мелкому голому лесу или также по голой еще земле, весьма неудобно: сейчас начнется такое чоканье, прыганье, взлетыванье и перелетыванье, что они сами пугают друг друга, и много их в эту пору никогда не
убьешь, [Мне сказывал один достоверный
охотник, что ему случилось в одну весьма холодную зиму
убить на родниках в одно поле восемнадцать дроздов рябинников, почти всех влет, но это дело другое] хотя с прилета и дорожишь ими.
Стрельбу эту не всегда назвать добычливою: если
охотник и застигнет куропаток в сборе, в куче, то они редко подпустят его в меру: они побегут сначала в разные стороны и вдруг поднимутся, и потому из порядочной станицы по большей части
убьешь одну, много двух куропаток.
Притом гораздо более дупелей поранишь, чем
убьешь наповал, да часто не найдешь и убитых, потому что
охотник не выходит из скрытного места до окончания охоты и тогда только собирает свою добычу.
Я никогда не находил много гаршнепов вдруг в одном болоте (говоря о стрельбе уже осенней), никогда двух вместе; но я слыхал от
охотников, что в других губерниях, именно в Симбирской и Пензенской, осенью бывает гаршнепов очень много, что весьма часто поднимаются они из-под собаки по два и по три вдруг и что нередко случается
убивать по два гаршнепа одним зарядом.
Для всякого
охотника приятно встретить в это время и
убить кроншнепа; он бывает тогда сторожек, сыт и довольно редок; к тому же весеннее появление и шатанье их продолжается весьма не долго: как скоро оттают и провянут степи — кроншнепы уже там.
В сентябре эта охота еще приятнее, потому что утки разжиреют и селезни выцветут; казалось бы, все равно, а спросите любого
охотника, и он скажет вам, что
убить птицу во всей красоте ее перьев, в поре и сытую — гораздо веселее.
Об истребительной охоте егерей-промышленников, петербургских и московских, которая мне, как и всякому истинному
охотнику, противна, я распространяться не стану. Скажу только, что всякую дичь и даже зайцев они умеют подманивать весьма искусно. Всего более истребляют они выводки тетеревов, рябчиков и белых куропаток; сначала
убивают старку, подманя ее голосом детеныша, а потом перебьют всех молодых, подманив их голосом матери.
Видимая возможность
убить утку, плавающую в меру и не улетающую от выстрелов, надежда на свое проворство и меткость прицела, уверенность в доброте любимого ружья, желание отличиться перед товарищами и, всего более, трудность, почти не возможность успеха раздражали самолюбие
охотников и собирали иногда около гоголей, плавающих на небольшом пруде или озере, целое общество стрелков.
Другой молодой
охотник, мой товарищ, выстрелил в них, но к сожалению, не
убил.
Во-вторых, в охотах, о которых я сейчас говорил,
охотник не главное действующее лицо, успех зависит от резвости и жадности собак или хищных птиц; в ружейной охоте успех зависит от искусства и неутомимости стрелка, а всякий знает, как приятно быть обязанным самому себе, как это увеличивает удовольствие охоты; без уменья стрелять — и с хорошим ружьем ничего не
убьешь; даже сказать, что чем лучше, кучнее бьет ружье, тем хуже, тем больше будет промахов.
Старинные
охотники, да и теперь
охотники деревенские, дорожат журавлями за их величину: хотя мясо и жестковато, зато есть, что поесть. Я должен признаться, что в молодости сам с большим увлечением гонялся за ними, жадничая
убить такую крупную дичь.
В одно поле, на двуствольное ружье, лучшие
охотники убивали каждый до шестидесяти штук бекасов, дупелей и вальдшнепов: ибо осенью и последние сваливаются из лесов в болота и держатся в больших кустах с мочажиной около реки Инзы.
Наконец, один старый
охотник, зарядив свое дрянное, веревочкой связанное ружьишко за неимением свинцовой картечи железными жеребьями, то есть кусочками изрубленного железного прута, забрался в камыш прежде прилета лебедей и, стоя по пояс в воде, дождался, когда они подплыли к нему на несколько сажен, выстрелил и
убил одного лебедя наповал.
Я слышал, что около Петербурга чернозобики летят весной в баснословном множестве (как и болотные кулики) и что один известный
охотник убил одним зарядом восемьдесят пять куличков. Хотя мне сказывали это люди самые достоверные, но, признаюсь, не умею себе представить возможности
убить одним зарядом такое множество чернозобиков. В Оренбургской губернии многие
охотники их совсем не знают.
Но
охотник, знающий эти проделки, сейчас
убивает матку; потом собака поодиночке найдет всех тетеревят, и хороший стрелок, если не станет горячиться и будет выпускать тетеревенка в меру, перебьет всех без промаха.
Долго думал я, что крохаль — утка-рыбалка, особенная от гагары, потому что в молодости случилось мне
убить двух гагар, которые не имели хохлов, были гораздо белесоватее пером, крупнее телом и которых простые
охотники тогда называли крохалями. Впоследствии убедился я, что это одно и то же и что убитые мною утки-рыбалки были старые гагары, или крохали, которые всегда бывают крупнее и белесоватее. Без хохлов также попадались мне многие впоследствии, и, вероятно, хохлы имеют только селезни.
собака бросалась, и — вспархивал гаршнеп. [Знакомый мне
охотник убил четырех гаршнепов 6 ноября около родников, когда уже порядочный снег покрывал землю] Не всегда удавалось
убить его, потому что ружье бывало заряжено немелкою дробью; по когда удавалось — радость была большая.
Тут молодой, горячий
охотник может много посеять дроби по зеленой степи, не
убив ни одного большого кроншнепа, особенно если станет употреблять не самые крупные сорты дроби.
Если и поднимешь нечаянно, то редко
убьешь, потому что не ожидаешь; с доброю собакой, напротив,
охотник не только знает, что вот тут, около него, скрывается дичь, но знает, какая именно дичь; поиск собаки бывает так выразителен и ясен, что она точно говорит с
охотником; а в ее страстной горячности, когда она добирается до птицы, и в мертвой стойке над нею — столько картинности и красоты, что все это вместе составляет одно из главных удовольствий ружейной охоты.
Но со всем тем, только отъездя осень на тройке отличных, крепких лошадей,
убить такое количество тетревов, какое бивал я и другие
охотники: триста тук в, одну осень — это было делом обыкновенным.
С собакой ему иногда удается эта хитрость, но
охотник видел, откуда прилетел он;
убивает посланника и прямо идет к его жилищу.
Если утка скрывается с утятами в отдельном камыше или береговой траве и
охотник с собакой подойдет к ней так близко, что уйти некуда и некогда, утка выскакивает или вылетает, смотря по расстоянию, также на открытую воду и производит тот же маневр: ружейный выстрел прекращает тревогу и
убивает матку наповал.
Убить несколько стрепетов одним зарядом — великая редкость: надобно, чтоб большая стая подпустила в меру и сидела кучно или чтоб вся стая нечаянно налетела на
охотника;
убивать пару, то есть из обоих стволов по стрепету, мне случалось часто, но один только раз
убил я из одного ствола трех стрепетов сидячих, а из другого двух влет; это случилось нечаянно: я наскакал на порядочную стаю, которая притаилась в густой озими, так что ни одного стрепета не было видно; в нескольких саженях двое из них подняли свои черные головки, кучер мой увидел их и указал мне; из одного ствола выстрелил я по сидячим, а из другого по взлетевшей стае: трое остались на земле, два упали сверху; стрепетов было штук тридцать.
Впрочем, мне нередко случалось, вероятно и другим
охотникам,
убивать с подъезда, также в одно утро, до тридцати пяти тетеревов.
Если нужда заставляет охотиться с собакой, которая гоняется, то как скоро она найдет высыпку, надобно сейчас привязать собаку, потому что гораздо больше
убьешь без нее, особенно если несколько человек с ружьями или без ружей будут идти около
охотника не в дальнем расстоянии друг от друга, равняясь в одну линию.
Он не так смирен, как другие, или, может быть, так кажется оттого, что не стоит на одном месте, а все бежит вперед, летает очень быстро, и
убить его в лет, в угон или в долки довольно трудно, а гораздо легче срезать его впоперек, когда он случайно налетит на
охотника, ибо, повторяю, полет его быстрее полета всех других куличков, после бекаса.
Редкая собака не поддается обману и не погонится за ней; обыкновенно утка уводит собаку за версту и более, но
охотнику хорошо известно, что значат такие проделки, и, несмотря на то, он часто по непростительной жадности, позабыв о том, что утка летит так плохо от яиц, то есть от гнезда, что с нею гибнет целая выводка, сейчас ее
убивает, если не помешает близкое преследованье собаки, у которой иногда она висит над рылом, как говорится.
Разумеется, сидя на таком месте, он совершенно безопасен от ружья
охотника: если вы подъедете или подойдете близко к сосне, то нижние ветви закроют его и вам ничего не будет видно, если же отойдете подальше и глухарь сделается виден, то расстояние будет так велико, что нет никакой возможности
убить дробью такую большую и крепкую птицу, хотя бы ружье было заряжено безымянкой или нулем.
Впрочем, эта охота никогда не бывает очень добычлива относительно к числу
охотников и нейдет в сравнение со стрельбою на высыпках даже весенних, а об осенних и говорить нечего: самому счастливому
охотнику редко удастся
убить на тяге более двух пар, а некоторым не достанется ни одной штуки.